Justice Rainger
Дайте девушке правильные туфли, и она покорит мир. (с) Монро
Глава 62

Невозможно было поверить, что еще мгновение назад Адам считал, будто предыдущие события были наихудшими в его жизни.

Вот это было куда хуже: сидеть с завязанными глазами и связанными руками на заднем сиденье машины и знать, что эти негромкие, судорожные вздохи принадлежали Ронану Линчу, задыхавшемуся каждый раз, когда он приходил в сознание.

Многое в характере Ронана строилось на напускной храбрости, а теперь у него не осталось и этого.

А Адам – всего лишь оружие, созданное, чтобы поскорее добить его.

Его сделка с Кэйбсуотером, казалось, произошла много лет назад. Я буду твоими руками. Я буду твоими глазами. В каком ужасе пребывал тогда Гэнси – и, возможно, вполне обоснованно, потому что здесь, сейчас, у Адама не было больше никаких вариантов. Его так легко и просто лишили всей его силы.

Его мысли стали полем боя, и Адам ускользнул прочь, в черноту повязки на глазах. Попытки ясновидения нынче были рискованной игрой, пока Кэйбсуотер находился в такой опасности, а остальные были слишком заняты, чтобы заметить, если он вдруг тоже начнет умирать на заднем сиденье, но это было единственное, что помогло бы ему выжить рядом с Ронаном, задыхавшимся от боли.

Он сразу погрузился как можно глубже, отправляя свое бессознательное подальше от осознанных мыслей – так далеко, как только мог, чтобы побыстрее отрешиться от сидения в машине в реальном мире. От Кэйбсуотера почти ничего не осталось. В основном темнота. Возможно, он даже не найдет дорогу обратно к своему изувеченному телу. Возможно, он потеряется, как…

Персефона.
Персефона

Едва он мысленно произнес ее имя, как сразу почувствовал, что она рядом. Он не знал, откуда ему это известно, так как она оставалась невидимой. Вообще-то, он не видел больше ничего. И, вообще-то, он обнаружил, что очень отчетливо и остро ощущает ткань повязки на глазах и тупую боль в переплетенных пальцах и связанных за спиной руках. Ему в очередной раз напоминали о его физической реальности; и в очередной раз он оказался заперт в своем бесполезном теле.

– Это ты снова затолкала меня в эту оболочку, – обвиняющим тоном сказал он.

В какой-то мере, – ответила она. – В основном ты дал себя затолкать.

Он не знал, что сказать. Он испытывал некую болезненную радость от ее присутствия. Если уж говорить об этом, то Персефона, неуловимая Персефона, отнюдь не была создана для того, чтобы кому-то было комфортно в ее присутствии. Но ее фирменный стиль, состоявший из благоразумия, мудрости и четких правил, служил ему утешением, когда внутри у него царил хаос. И хоть она пока что ничего толком ему не сказала, само воспоминание о том утешении и комфорте вызвало у него приступ невероятного счастья.

– Я испорчен.

Ммм

– Это все моя вина.

Ммм

– Гэнси был прав.

Ммм

– Прекрати говорить «ммм»!

Тогда тебе, наверное, следовало бы прекратить говорить мне все то, что тебе давно надоело говорить много недель назад.

– Но мои руки… мои глаза…

Назвав их, он ощутил их. Царапающие руки-клешни. Вращающиеся глаза. Они были в восторге от процесса уничтожения Ронана. Для этого их создали. О, как же они хотели поучаствовать в этом жутком занятии!

С кем ты заключил ту сделку?

– С Кэйбсуотером.

Кто использует твои руки?

– Демон.

Это – не одно и то же.

Адам не ответил. Персефона в очередной раз давала ему правильный совет, совершенно неприменимый в реальной жизни. Это была мудрость, а не практическое руководство к действию.

Ты заключил сделку с Кэйбсуотером, а не с демоном. И хотя они выглядят и ощущаются одинаково, они – не одно и то же.

– Но ощущения от них одинаковые.

Они – не одно и то же. Демон не имеет над тобой власти. Ты не выбирал демона. Ты выбрал Кэйбсуотер.

– Я не знаю, что делать, – произнес Адам.

Знаешь. Ты должен постоянно подтверждать свой выбор.

Но Кэйбсуотер умирал. Вскоре не останется ничего, что он мог бы выбрать. Вскоре останется лишь разум Адама, тело Адама – и демон. Он не мог сказать это вслух. Это не имело значения. В этом месте мысли и слова были равноценными, ему не было нужды произносить их вслух.

Это не делает тебя демоном. Ты станешь одним из тех богов, не обладающих магической силой. Как они называются?

– Не думаю, что у них есть название.

Король. Вероятно. А теперь я ухожу.

– Персефона, прошу тебя… я… мне так тебя не хватает.

Он был один; она ушла. Как всегда, он остался со смешанным чувством удовлетворения и неопределенности. Чувство, которое он умел растянуть; сомнение, которое он был способен ощутить. Но в этот раз она проделала чрезвычайно долгий путь, чтобы преподать ему этот урок. Он понятия не имел, видит ли она его сейчас, но ему не хотелось разочаровать ее.

На самом деле, если подумать обо всех тех качествах и элементах Кэйбсуотера, которые он любил, становилось совсем нетрудно отличить Кэйбсуотер от демона. Они произрастали на одной почве, но были полной противоположностью друг другу.

Эти глаза и руки принадлежат мне, подумал Адам.

И это действительно было так. Ему не надо доказывать это утверждение. Оно становилось железобетонным фактом сразу, как только он сам поверил в него.

Он повернул голову и вывинтился из-под повязки.

И увидел конец света.



Глава 63

Демон медленно трудился над тканями сновидца.

Их, сновидцев, было очень трудно развоплощать. По большей части сновидец существовал вне своего физического тела. Многие из его сложных компонентов метались среди звезд и обитали в корнях деревьев. Многие компоненты следовали вдоль течения рек и распускались в воздухе среди дождевых капель.

Этот сновидец сопротивлялся.

Вся сущность демона заключалась в развоплощении и низвержении в пустоту, а сущность сновидцев – в творении и полноте. В этом сновидце всего этого хватало с лихвой. Молодой король в своем изобретенном королевстве.

Он сражался.

Демон раз за разом затаскивал его в бессознательное состояние, и в эти краткие вспышки темноты сновидец упрямо хватался за свет, а когда всплывал на поверхность, приходя в себя, то выталкивал сновидения в реальный мир. Он превращал их в порхающих существ, и упавшие на землю звезды, и пылающие короны, и золотистые ноты, умевшие петь самостоятельно, и листья мяты, рассыпавшиеся по залитой кровью дороге, и обрывки бумаги с рваным почерком: Unguibus et rostro (клюв и когти).

Но он умирал.



Глава 64

Отвага – это отчаянно хотеть жить, но принимать смерть во имя спасения остальных. Вот в чем Гэнси должен был стать великим.

– Это надо сделать сейчас, – сказал он. – Я должен принести жертву сейчас.

Теперь, когда этот момент настал, в нем заключалось некоторое торжество. Он не хотел умирать, но, по крайней мере, он жертвовал собой ради этих людей, ради его найденной семьи. По крайней мере, он делал это для людей, которые будут жить по-настоящему. По крайней мере, он не умрет бессмысленной смертью от осиных жал. По крайней мере, на этот раз его жизнь будет отдана не зря.

Вот здесь он и умрет, в этом поле, усеянном дубовыми листьями. Чуть дальше на склоне пасся скот, яростно мотая хвостами под порывистыми всплесками дождя. Для октября трава была удивительно зеленой, и это яркое пятно на фоне осенних листьев делало картинку похожей на фотографию для календаря. На много километров вокруг не было ни души. Единственное, что не вязалось с окружением – пересекавшая извилистую дорогу кровавая река с плавающими по ней цветами и молодой парень, умиравший в своей машине.

– Но мы слишком далеко от Кэйбсуотера! – сказала Блу.

Телефон Ронана снова звонил: Деклан, Деклан, Деклан. Все распадалось. Везде.

Ронан на краткий миг пришел в сознание; его глаза наполняла чернота, из его руки сыпался дождь искрящихся камушков, катившихся по разлитой по асфальту крови и застывавших в ней. К ужасу ребят, Сиротка сидела на заднем сиденье, тупо уставившись в пространство пустыми глазами. Из одного ее уха медленно вытекала черная субстанция. Заметив, что Гэнси смотрит на нее, она беззвучно, одними губами произнесла Кера.

– Мы на силовой линии?

Только это сейчас имело значение, а иначе его жертва не зачтется, чтобы умертвить демона.

– Да, но мы слишком далеко от Кэйбсуотера. Ты просто умрешь.

Одной из самых прекрасных черт Блу Сарджент было то, что она никогда полностью не переставала надеяться. Он бы сказал ей об этом, но знал, что она расстроится еще больше.

– Блу, я не могу просто стоять и смотреть, как умирает Ронан, – сказал он. – И Адам… и Мэтью… и все это? У нас больше нет вариантов. Ты уже видела мой дух. Ты знаешь, что мы выбрали!

Блу закрыла глаза. По ее щекам скатились две слезы. Она плакала бесшумно, не требуя от него сказать что-нибудь другое. Она всегда была преисполнена надежды, но она также была благоразумна.

– Развяжите меня, – попросил Адам с заднего сиденья. – Если ты собираешься сделать это сейчас, ради Бога, развяжи меня.

Он уже ухитрился снять повязку и теперь смотрел на Гэнси своими собственными глазами – не глазами демона. Его грудь быстро вздымалась и опускалась. Если бы был другой способ, Гэнси знал – Адам уже сказал бы ему об этом.

– Это безопасно? – спросил Гэнси.
– Абсолютно, – ответил Адам. – Развяжи меня.

Генри ждал хоть какого-то приказа – он явно не знал, как справиться со всем этим, не имея какого-нибудь конкретного задания, поэтому именно он бросился развязывать Адама. Стряхнув ленту с покрасневших кистей, Адам сначала погладил Сиротку по макушке и шепнул «Все будет хорошо». А затем выбрался из машины и встал рядом с Гэнси. Что он вообще мог ему сказать?

Гэнси легонько ткнул кулаком в его кулак, и они кивнули друг другу. Это было глупо и неуместно.

Ронан на мгновение пришел в сознание; из машины потоком полились цветы такого оттенка синего, который Гэнси никогда не видел. Тело Ронана застыло, как и всегда после сновидения. Из одной его ноздри медленно сочилась черная жидкость.

Гэнси никогда по-настоящему не понимал, каково приходилось Ронану, вынужденному жить со своими кошмарами.

Теперь он понял.

Времени не оставалось.

– Спасибо за все, Генри, – произнес Гэнси. – Ты истинный принц среди людей.

Лицо Генри ничего не выражало.

– Ненавижу это, – сказала Блу.

Но это было правильное решение. Гэнси ощутил, как соскальзывает время – в последний раз. Ощущение, что он уже это делал. Он нежно погладил Блу по щекам тыльными сторонами ладоней и шепнул:
– Все будет хорошо. Я готов. Блу, поцелуй меня.

Дождь лился вокруг них, выбивая на асфальте всплески красного и черного, пуская рябь по лужам, отчего лепестки на поверхности начинали слегка подрагивать. Сновиденные предметы, созданные силой свежеисцеленного воображения Ронана, горами лежали у ног. Воздух наполняли ароматы осенних гор: дубовые листья и соломенные поля, озон и мокрая разрыхленная земля. Здесь было красиво, и Гэнси здесь нравилось. Ему потребовалось на это много времени, но в итоге он очутился именно там, где хотел.

Блу поцеловала его.

Он достаточно часто мечтал об этом, и вот, наконец, его желание претворилось в жизнь. В другом мире это выглядело бы просто: девушка, легко прижавшаяся губами к губам парня. Но в этом мире Гэнси сразу ощутил силу, заложенную в этом простом действии. Блу, зеркало, усилитель, странная душа наполовину человека, наполовину дерева, переполненная магией силовой линии, текущей сквозь нее. И Гэнси, когда-то возрожденный могуществом силовой линии, обретший сердце, созданное ею – еще одно зеркало. И когда эти зеркала оказались лицом друг к другу, более слабое не выдержало.

Сердце Гэнси было не выращено, но подарено ему силовой линией.

Он отстранился от нее.

Громко и отчетливо, вложив в свой голос все свое устремление, не оставлявшее места для сомнений, он произнес:
– Пусть это послужит к смерти демона.

Едва он выговорил эти слова, Блу обвила руками его шею. Едва он выговорил эти слова, она прижалась лицом к его щеке. Едва он выговорил эти слова, она обняла и удерживала его как рвавшийся из горла крик. Люблю, люблю, люблю.

Он беззвучно выскользнул из ее объятий и упал на землю.

Он был королем.

@темы: translation by Justice Rainger, the trees speak Russian, books, The Raven King