Justice Rainger
Дайте девушке правильные туфли, и она покорит мир. (с) Монро
Глава 41

Если знать, откуда вести отсчет, эта история была о Гвенллиан.

В то утро, до рассвета, она проснулась с криком на устах.

– Вставай! – прорычала она себе, выпрыгивая из постели. Сначала она зацепилась за покатый потолок чердака прической, а потом ударилась головой и прижала ладонь к ушибленному месту. Снаружи еще не рассвело, серый предрассветный свет лился в окно, и она принялась щелкать выключателями, вертеть ручки и дергать провода, пока в комнате не зажглись все имевшиеся там лампочки. Тени качались то в одну сторону, то в другую.

– Вставай! – повторила она. – Матушка, матушка!

Сны все не отлипали от нее: истаивавшие чернью деревья и шипение демона-развоплотителя; она взмахнула руками вокруг головы, чтобы снять паутину со своих глаз и ушей. Она стащила платье через голову и натянула юбку, сапоги и свитер; ей требовалась броня. Затем она пробралась через разложенные на полу карты и разбросанные травы, которые она жгла для медитаций, и направилась прямиком к зеркалам, оставленным на чердаке ее предшественницей. Нив, Нив, милая Нив. Гвенллиан узнала бы ее имя, даже если бы остальные ей не сказали, потому что оно непрестанно звучало в шепоте, пении и шипении зеркал. Как же они обожали ее и ненавидели. Судили ее и восхищались ею. Возвышали и низвергали ее. Нив, Нив, ненавистная Нив, она требовала уважения всего мира и сделала все, чтобы добиться его. Но в итоге именно Нив, Нив, милая Нив не проявила уважение к самой себе.

Высокие зеркала в полный рост были установлены друг напротив друга, бесконечно отражая отраженное. Нив провела какой-то сложный ритуал, чтобы в зеркалах отражались все вероятности, которые она могла вообразить для себя, а затем еще больше вероятностей, и в итоге одна из них пожрала ее. Правильные ведьмовские чары, как сказали бы женщины из замка Сикарт. Их всех отправили бы в лес.

Гвенллиан стояла между зеркал. Их магия с завываниями дергала и тащила ее в разные стороны. Зеркало не должно было показывать столько времен сразу; большинство людей не обладали силой, чтобы видеть столько вероятностей одновременно. Но Гвенллиан тоже была зеркалом, поэтому магия соскальзывала с нее, не причиняя вреда, когда она прижимала ладони к одному из зеркал. Она тянулась вдаль, изучая все вероятности, и искала, искала, мечась от одной ложной истины к другой.

– Матушка, матушка, – произнесла она. Ее беспорядочные мысли начинали мутировать, если она сразу же не проговаривала их.

А вот и мать: в этой текущей реальности, в этой текущей вероятности, в реальности, где сама Нив была мертва. Развоплощавшийся лес и мать Гвенллиан, развоплощенная вместе с ним.

Развоплощенная.
Развоплощенная.
Раз…

Издав истошный вопль, Гвенллиан сбила зеркала на пол. Внизу кто-то вскрикнул; дом просыпался. Не переставая кричать, Гвенллиан заметалась по комнате в поисках инструмента или оружия. На чердаке не было предметов, которыми можно было бы нанести хороший удар… а! Она схватила настольную лампу, вырывая шнур из стены, и с грохотом понеслась вниз по лестнице. Бух-бух бух-бух – отзывался каждый ее шаг по ступенькам.

– Артемусссс! – наполовину проворковала, наполовину прострекотала она, проскальзывая в кухню, освещенную лишь крохотной лампочкой над духовкой и тусклым серым светом из окна над раковиной. Снаружи все затянуло туманом, солнца не было. – Артемусссссс!

Он не спал; вероятно, ему приснился тот же сон, что и ей. Ведь в их венах текла одна и та же звездная субстанция.
– Уходи, – донесся его голос из-за двери.
– Открой дверь, Артемуссс! – прошипела Гвенллиан. Она тяжело, прерывисто дышала. Ее трясло с головы до ног. Лес – развоплощен, ее мать – развоплощена. И этот трусливый чародей, прячущийся в чулане, убил всех своей бездеятельностью. Она подергала дверь; он чем-то подпер ее изнутри.

– Не сегодня! – крикнул Артемус. – Спасибо, не стоит! Слишком много событий за это десятилетие. Может быть, попозже! Я не вынесу шока! Спасибо за внимание.

Он был советником королей.

Гвенллиан шарахнула лампой о дверь. Лампочка с серебряным звоном разлетелась на мельчайшие осколки; край лампы оставил трещину в тонком фанерном листе, из которого была сделана дверь. Гвенллиан пропела:
– Кролик-кролик, в норку шнырь, в норку шнырь, и лисенок в норку шнырь, в норку шнырь, и щеночек в норку шнырь, в норку шнырь. Выходи, крольчонок, у меня есть вопросы. О демонах.
– Я – медленно растущий организм! – взвыл Артемус. – Я не могу так быстро приспосабливаться!
– Если к нам залез грабитель – приходите вечером после работы! – донесся крик Каллы со второго этажа.
– Ты знаешь, что случилось с моей матушкой, ты, гнилье? – Гвенллиан вырвала лампу, застрявшую в щели, чтобы врезать ею по двери еще раз. Щель стала шире. – Я скажу тебе, что я видела в своих зеркальных зеркалах!
– Уходи, Гвенллиан! – крикнул Артемус. – Я ничем не могу помочь никому из вас! Оставь меня в покое!
– Ты можешь сказать, где мой отец, ты, мелкий сорняк! В какой дыре ты его закопал?

Хрясь!

Дверь развалилась на две части; Артемус отпрянул в темноту. Он свернулся клубком на пластиковых контейнерах, многоразовых пакетах для продуктов и мешках с мукой. Он заслонил руками свое вытянутое худое лицо, когда она замахнулась на него лампой.

– Гвенллиан! – вскрикнула Блу. – Что ты делаешь? Дверь стоит денег!

Вот и дочурка Артемуса – он даже ногтя ее не стоил – прибежала к нему на помощь. Она ухватила Гвенллиан за руку, чтобы не дать ей размозжить лампой череп этому негодному трусу.

– Не хочешь ли порасспросить его, синяя лилия? – завопила Гвенллиан. – Я не единственная, кому нужны ответы. Ты слышал, как кричала моя матушка, Артемуссссс?
– Гвенллиан, перестань, – сказала Блу. – Еще очень рано, и мы спим. Ну, спали.

Гвенллиан выронила лампу, вырвала руку из пальцев Блу и схватила Артемуса за руку и за волосы. Она выволокла его из кладовки; он скулил, как побитый пес.

– Мама! – закричала Блу, прикрыв глаз рукой. Артемус распростерся на полу между ними, опасливо поглядывая на них снизу вверх.
– Говори, насколько силен этот демон, Артемус, – прошипела Гвенллиан. – Говори, кто будет следующим. Говори, где мой отец. Говори, говори.

Внезапно он вскочил на ноги и бросился бежать. Гвенллиан сделала попытку сцапать его на бегу, но поскользнулась на осколках разбитой лампочки. Она упала на пол, больно ударившись бедром, и тут же поднялась, цепляясь ногтями за стены. Артемус вылетел через стеклянную дверь на задний двор, прежде чем она успела выпрямиться, и когда она выскочила в залитый туманом двор вслед за ним, он уже успел взобраться на нижнюю ветку старого бука.

– Оно не примет тебя, ты, трус! – выкрикнула Гвенллиан, хоть и боялась, что все же примет. Она бросилась за ним и принялась взбираться на дерево. Деревья и ветви были ей знакомы, вдобавок, она лазила быстрее, чем он.
– Ты, интриган, ты, мечтатель, ты… тыыыы! – рычала она.

Ее платье зацепилось за ветку и тем самым подарило Артемусу несколько секунд. Артемус вытянул руки, нащупал ветвь и взобрался еще выше. Когда Гвенллиан полезла следом, листья вокруг нее сердито зашумели, а мелкие ветки начали обламываться под ее весом.

– Помогите! – умоляюще произнес он, но на самом деле он сказал не так. Он сказал: – Auxiril!

Это слово слетело с его губ, как трепещущая, перепуганная, отчаявшаяся и потерявшая всякую надежду птичка.

– Моя матушка! – простонала Гвенллиан. Мысль, без запинки переведенная в слова. – Моя матушка, моя матушка, моя матушка!

Мертвые буковые листья содрогнулись над ними и дождем посыпались вокруг.

Гвенллиан подпрыгнула, чтобы достать его.

Auxiril! – взмолился он снова.
– Оно тебя не спасет!
Auxiril, – прошептал он, вцепившись в дерево.

Остатки осенних листьев с шорохом и шипением опали с ветвей. Ветви сплелись. Земля вспучилась под натиском корней, вгрызавшихся в нее все глубже. Гвенллиан попыталась ухватиться за ветку – схватилась и не смогла удержать в руках. Ветвь под ней дернулась и изогнулась немыслимой петлей. Земля внизу шептала и шептала вслед тянувшимся корням – они были слишком далеко от дороги мертвых, чтобы сделать это, а Артемус все равно это сделает, как это типично, типично, типично для него – а затем Гвенллиан рухнула вниз, когда ветвь под ней дернулась снова.

Она упала, тяжело приземлившись на плечо, задохнувшись от удара об землю, а когда подняла голову, то увидела уставившихся на нее Блу и ее мертвого друга. Остальные стояли в дверях дома, но Гвенллиан была оглушена падением и не могла рассмотреть их лиц.

– Что?! – воскликнула Блу. – Что это было только что? Он что…
– … в дереве? – закончил за нее Ноа.
– Моя матушка была внутри дерева, и она мертва! – рявкнула Гвенллиан. – Твой отец внутри дерева, и он трус! Тебе не повезло. Я убью тебя, когда ты вылезешь наружу, ты, отравленный сучок! – это уже в адрес дерева. Она знала, что Артемус слышал ее; это его душа свернулась теперь внутри этого дерева, проклятый древесный светляк, проклятый чародей. Гвенллиан была в бешенстве: он мог прятаться там до тех пор, пока жив этот старый бук. Демон вряд ли заинтересуется деревом, находившимся так далеко от Кэйбсуотера, так что, даже после того, как умрут все и всё остальное, он снова выйдет целым и невредимым.

О, какая ярость!

Блу смотрела на бук, слегка приоткрыв рот:
– Он… он внутри?
– Конечно! – ответила Гвенллиан. Она оттолкнулась руками от земли и встала, подобрав юбку, чтобы не споткнуться. – Вот кто он на самом деле! Это твоя кровь. Неужели ты не чувствовала корни в своих венах? Проклятие! Проклятие!

Она в гневе промаршировала обратно в дом, оттолкнув с дороги Мору и Каллу.

– Гвенллиан, – позвала Мора, – что происходит?

Гвенллиан задержалась в коридоре:
– Демон приближается! Все умрут. Кроме ее бесполезного папашки. Он будет жить вечно.

@темы: translation by Justice Rainger, the trees speak Russian, books, The Raven King